Не о Суркове

пятница, 13 марта, 2009 - 14:20

Явление, из-за которого
смешным словечком "Гонтмахер" впору
пугать детей, мне лично интересно только
с одной точки зрения. "Гонтмахер"
- это, собственно, парабола, описав которую
либерализм вернулся к своим расистским
истокам
. Если называть вещи своими
именами, это либеральный проект сконструирован
таким образом, что успешным он может быть
лишь в рамках фашизации
государства и мира.  

Мир должен быть
поделён на цивилизованных и нецивилизованных,
государство должно превратиться в оплот
защиты цивилизации. Либералы пекутся
о свободе, но не лишним было бы напомнить,
что этимология слова "свободный"
восходит к слову "свой". Свобода,
конечно, универсальное достяние, но универсум
свободы всегда ограничивается кругом
своих. Вопрос при этом, не в том, чтобы
отказаться от свободы, а в том, чтобы понять,
кто для кого свой
..

Условный (и, разумеется, коллективный)
"гонтмахер" не делает ничего особенного,
кроме того, что возвещает о предельной
жёсткости противопоставления, организующего
любую политику. Такое напоминание всегда
исходит от "чужого", однако суть
российской ситации в том, что в политике
здесь возобнлвляетяя господство "своих
чужих". 

"Гонтмахеру"
не нужно удивляться (антисурковский выпад
вполне можно было прогнозировать с момента
псевдооттепельного возвращения либерал-экономистов
в качестве "хозяев дискурса"). Наоборот,
я бы сказал, всё это слишком привычно,
чтобы служить поводом для недоумения:
"гонтмахер" есть мы сами в недостаточности
нашей свобода, в её неполновесности и
неполноценности
.

Современный либерал - это тот, в чьих глазах
отражается чудовищный оскал Левиафана,
кто со звериной монотонностью напоминает
нам о том, что политикой движут лишь партийность
и размежевание, а ставкой выступает возможность
существовать или оказаться уничтоженным.
Все отечественные последователи Карла
Шмитта не случайно являются тайными или
открытыми либералами. Даже самые травоядные
из либералов всё путинское десятилетие
только и твердили о "возвращении политики",
понимая под ней холодную, а в некоторых
случаях и горячую гражданскую войну,
поюедителями в которой будут "самые
эффективные". В границах местной политической
реальности либералы были и остаются едва
ли не единственной силой, усвоившей, что
политика основывается на возгонке противоречий
и существует лишь в модальности "за"
или "против".

Разумеется, необходимо обратить это разящее
"против" на самих либералов, и многие,
собственно говоря, хотели бы это сделать.
Однако недостаточно признать либералов
"чужими", как это делают ретроградные
патриоты и националисты. Тем более смешно
пытаться уйти от самого противопоставляения
"своих" и "чужих", как делают
горбачёвствующие "реалисты". Нужно
овладеть не только дискурсом, но и всей
суммой технологий свободы, в т.ч. пакетом
возможностей, именуемых "правами человека".  

Свобода и есть
суверенность, и мы не справляемся с этим
величественным ресурсом, если по привычке
отрываем одно от другого. Вместо того,
чтобы обращаться со свободой и суверенностью
как с элементами общего целого, мы отдаём
свободу на откуп либералам, а суверенность
- на промысел националистам
.

В итоге "свои чужие" водят хороводы
с "чужими своими", а само разграничение
своих и чужих оказывается упущенным под
сурдинку рассуждений о толерантности
и стабильности. Вместе с тем, демократически
понятый народ (категория, давно исчезнувшая
из публичного дискурса), есть ничто иное,
как коллективная инстанция различения
своего и чужого. Экспертократическое
убеждение в том, что народ не существует,
берёт начало как в предательском пренебрежении
к этому разграничению, так и в неспособности
помыслить его в сколько-нибудь монументальных
формах
. Я не цепляюсь за это "слишком
шмиттеанское" разграничение, для меня
сушественна политика, которую нельзя
запретить, но которой нужно уметь управлять.
В противном случае ей будет управлять
кто-то другой. 

опубликовано
в сообществе
ru_politics

Поделиться:
0
0
0

Голоса: 113